1

  Центральные городские часы пробили полночь – славное время, когда удача сама плывёт тебе в пасть, а цвет бронированной шкуры позволяет слиться с небом.
  Скейг, прочёсывая территорию, высоко планировала над площадью, над часами, над жилищами людей, в которых они издавна, ещё с поры юности прабабки Скейг, обитали с рациональной, но неуютной плотностью, как пчёлы в ульях. Разум и веки смежала сладкая сытость, но она, решив в этот раз уступить инстинкту, что повелевал брать про запас, продолжала поиски очередной добычи, поводя носом и тонкими заострёнными ушами, вслушиваясь, вникая в ночь, как в собственную суть. Ветер поддерживал её перепончатые крылья, грозно ощетинившиеся сдвоенными шипами на суставах, такую невесомую в охоте, живую и живучую – но всё-таки каменную, и ни одному камню из известных человечеству пород не сравниться с прочностью её тканевых покровов. Впрочем, парадоксы обычно не беспокоят тех, для кого они являются образом жизни.
  Скейг, ловец снов, была химерой, и к таковым причислял себя весь её немногочисленный род под местным главенством Дана Ксара. То, чем они промышляли, требовало неимоверной выносливости вкупе с предельной обострённостью всех чувств, и химера чуть ли не выворачивалась наизнанку, ловя крупицы эфемерного вещества среди грубого шлака прочей информации, которую приходилось подвергать тщательнейшему анализу и сортировке – проще говоря, забиванию гвоздей микроскопом.
  К счастью, сегодня выдалось несколько относительно спокойных минут, когда она, наконец-то сложив уши, измученные голосами вечернего города, успела на лету перехватить чей-то заблудившийся кошмарик, отдающий полынной горечью, а теперь полакомилась, поднявшись на уровень пентхаузов, куском крайне вкусной сюжетной грёзы, летевшей целенаправленно, сквозь все препятствия, чтобы угодить Скейг в когти. «Испортится, пока долетит», - равнодушно отметила ночная охотница, перемалывая тонкий хрящик логической связки и провожая взглядом тело добычи, в одночасье лишённой всякой привлекательности. Грёза проплывала дальше; повреждённая, она судорожно подёргивалась и неотвратимо растекалась пустыми облачками.
  Не более одного укуса от каждого, шептала ей мать, щенком натаскивая на лёгкую, но малопитательную добычу – младенческие сны, годящиеся разве что на роль витаминной подкормки. Свои правила даны свыше каждому из живущих, требующие неукоснительного подчинения, порой совершенно необъяснимые, но в хрониках всех рас, родов и племён существуют жуткие истории о посмевших их нарушить, и стать героиней такой истории у химеры желания пока не возникало. Легенды или правда – возможно, когда-нибудь и станет известно, но только ради удовлетворения любопытства никто не горел желанием подставлять собственную жизнь.
  Немногим позднее, чем химере довелось попробовать хрупкими молочными клыками свой первый сон, и немногим позднее, чем она впервые поднялась на непослушные заплетающиеся лапы, ей пришлось учиться не размежать глаз от рассвета до заката. Весёлая, бесстрашная, как все дети, она однажды отвлеклась от игры в догонялки со сверстниками и косолапо помчалась к светлому пятну, маячившему в дальнем отнорке маленького чердачка, где они проводили всё время - молодь, ещё не обученная жизни на открытом воздухе. Тут же навстречу тяжело и непреклонно метнулось тело надзирающего, преградив дорогу, оскаленная пасть оказалась у неё перед носом. И только потом были – слова. Слова, утешающие насмерть перепуганного щенка, умные, всё объясняющие слова; но прежде всего на подкорке тяжёлым импринтом остались запечатлёнными огромные клыки взрослой химеры, заставившие её поверить в собственную смертность. Солнце считалось губительным для глаз каменного существа, причём слухи о последствиях ходили самые разные – от слепоты до полного паралича, и для внушения этой простой мысли старшие не брезговали самыми жестокими методами.
  Кроме упомянутых, существовал ещё ряд правил, сжатых давлением веков до кратких фраз, неудобным последствием чего стала возможность неоднозначного толкования. А толковать приходилось в любом случае, потому что такую необходимость ежедневно, вернее, еженощно ставила перед тобой жизнь. Одно из правил предписывало избегать непосредственных контактов с донорами, из чего химера сообразила для себя, что высасывать сны напрямую из пребывающих в морфее человечков не следует. Как и лишний раз показываться им на глаза.
  Последнее было признано не фатальным, а всего лишь этически нецелесообразным, и пусть ни один хомо сапиенс не знает, кого кормит, химеры как паразиты предпочитали избегать встреч с источником пищи. Это оказалось нетривиальной задачей: хотя люди проявляли наибольшую активность при солнечном свете, даже в самые глухие ночные часы они то и дело встречались ей на улицах. От многих за десятки метров разило то алкоголем, то эмоциями, причём последние при сильном накале негатива доминировали над любым физическим запахом и портили всю охоту. Каждый такой случай вызывал у Скейг приступы переходящего в ярость раздражения, от которого ей приходилось срочно избавляться в бесцельных полётах на скорость, что выхолащивало чувства и изматывало плоть.
  Потом, пустая, в дурном настроении, она неуклюже заваливалась в альков на стене старинного ажурного костёла, закрывала глаза, отгораживаясь от мира – в этом случае необходимость удачно совпадала с собственным желанием, – где проводила очередной день, почти неотличимая от десятков усеявших здание неподвижных крылатых фигур каменных зверей. Из них где-то треть были настоящими и приходились ей дальней роднёй, что предполагало редкие визиты вежливости, а остальные являли собой творения скульпторов былых времён.
  Броня и мёртвых и живых, лишённая чувства осязания, одинаково испытывалась на прочность причудами местного климата.
  Мускулистые тела, обладающие кошачьей грацией, венчали гривастые и точёно-обнажённые головы.
  Спокойные, абсолютно неземные глаза с расплывшейся радужкой полуночника вкрадчиво смотрели прямо в душу наблюдателю.
  Схожесть изваяний с собственным обликом не давала Скейг покоя и наводила на еретические мысли о возможности мирного сосуществования с теми, кто оказался достаточно проницателен и смел, чтобы воссоздать твоё изображение, не перевирая действительности. Мечтать об этом было легко, не боясь преступить закон, потому что достойных открытого соседства в этом городе уже давно не осталось: порода истощала, была забита обычностью и почила в бозе. А выдержать взгляд живой химеры и запечатлеть его в памяти – удел героев.
  В то же время скульптуры дали ей отличное представление о приемлемых для дневной маскировки позах, и она, присмотревшись, смирно сидела, сложив за спиной крылья и обернув тонкий хвост вокруг мощных лап, иногда неслышно порыкивая на голубей, когда они пытались примоститься на голову: считала унизительным такое соседство.
  Костёл, рвущийся в небо с высокого холма, утопающий в душистых и душных объятиях сиреневой рощи, был выстроен в стиле зрелого периода готики и приходился родовым гнездом химерам. Неудивительно: где ещё, если не в этом оазисе старины, среди привычных для горожан чудищ, рассевшихся на карнизах, могли чувствовать себя в безопасности чуждые современному миру существа. Найденный давным-давно выход был слишком прост, чтобы им не воспользоваться. Но это не означало, что химеры обитали здесь исключительно вынужденно. Они любили свой дом, старящийся с королевским величием, его карамельно-пёстрые витражи, что в любую погоду придавали зданию нарядности, его шпили, пронзающие небо, виноградные сплетения контрфорсов, гребень покатой крыши над узким нефом… Готическая архитектура девять веков назад явилась миру союзом исполненной высокого пространства красоты – и строгого рационализма математических выкладок, что мыслящие в трёх измерениях химеры ценили и перед чем до сих пор испытывали благоговение, близкое к религиозному.
  Возвышенные эстетические чувства – роскошь для существа, многовековая жизнь которого проходит в фокусе чувства самосохранения.
  Но некоторые отважились изредка позволять себе такую роскошь. Возможно, это было для них необходимо.

  Это - предварительные ласки ознакомительный отрывок. Будут желающие - выложу всю простынь, 18 вордовских страниц, подумайте, нужно ли оно вам.